dmitry kolomensky (kolomensky) wrote in 2kanal,
dmitry kolomensky
kolomensky
2kanal

«2К». Все больше персоналии

«Второй Канал—2008» прошел для меня как-то однобоко и практически целиком состоял из конкурса и конкурсантов – так получилось. Добрый доктор-стоматолог за несколько дней до фестиваля засунул мне в зуб какую-то лекарственную дрянь и сказал:
– Переохладитесь или промочите ноги – будет болеть.
Доктор как в воду глядел – в ту самую, которая накрыла фестиваль в пятницу. Не прошло и двух пятничных часов, как я уже был основательно переохлажден и мокроног. «Эге», – удовлетворенно процедил зуб и незамедлительно заболел. Болел зуб чуть менее двух суток, зато очень сильно, и этого хватило: стало не до песен, не до концертов, не до посиделок у костра, не до общения. На время и по ходу мастерских пришлось жрать таблетки, а когда в субботу они закончились, на помощь пришла Доктор Вика. Доктор Вика пришла на помощь из окружавших мастерскую кустов и не говоря дурного слова всадила шприц мне в плечо.
– Сейчас он станет оооочень добрым, – сообщила всем присутствующим Доктор Вика, вводя обезболивающее. И я стал очень добрым. Именно этой привнесенной извне добротой, скорее всего, и объясняется то, что уровень конкурсантов, посетивших в субботу нашу мастерскую, а также тех, кто выступил потом на концерте «Находки Дня», мне показался достаточно высоким. Однако обо всем по порядку.

Жюри собралось в практически полном составе (десять человек, двое подъехали на следующий день) в четверг и определило порядок работы. По результатам концертов «Находки Дня» проводятся два конкурса:

1. КОНКУРС ПЕСНИ. Каждый член жюри называет два наиболее понравившиеся ему номера. Высказываются по очереди. Из названных номеров составляется заключительный концерт фестиваля (он же ЗК);

2. КОНКУРС АВТОРОВ. Собственно, это и есть привычное присуждение (неприсуждение) лауреатских званий. Поскольку несколько предыдущих фестивалей наглядно показали, что все жюри в полном составе договориться в этом промеж собой не способно, то было решено выбрать четверых товарищей, придать им для усиления человека со стороны (кандидатуру вносят организаторы) – и пусть присуждают. Главное условие: лауреатом может стать только тот человек, который получит поддержку всех выборщиков. Выборщиками стали Александр Костромин (10 голосов), Виталий Кульбакин (7 голосов), Евгения Ланцберг (6 голосов) и Дмитрий Коломенский (4 голоса), а в помощь им организаторами был призван Борис Жуков.

Результат конкурса авторов известен: жюри не пришло ни к какому единодушному мнению и лауреатом «Второго Канала—2008» никто не стал. Что ж, правила были такими, какими были. И все-таки обидно: конкурс в этом году был сильным, и «Второй Канал» мог напоследок обзавестись достойными лауреатами из числа неслучайных, именно «Каналом» вскормленных участников. Но правила были по старой памяти рассчитаны на то, что в жюри сидят единомышленники – не те единомышленники, которые маршируют строем и переворачиваются по команде, а выразители «канальских» интересов. Но единомышленников в жюри давно уже нет, и «канальские» интересы каждый понимает по-своему, поэтому выборщики всего лишь выражали свои собственные вкусы – не более того. А где же нам найти пять человек с совпадающими вкусами?

Однако хочется, чтобы прозвучали имена. Вот их я и поназываю – и, разумеется, это будет всего лишь выражением моих собственных вкусов.

Я предлагал в лауреаты трех человек: Михаила Капустина (автор, г. Долгопрудный), Алину Михайловскую (автор, г. Москва) и Ивана Кузнецова (исполнитель, г. Богородск). Двое первых вкупе с Владимиром Яшаевым на заседании жюри стали неофициально именоваться нелауреатами «Второго Канала», поскольку за них высказалось то или иное большинство выборщиков.

Миша Капустин впервые попал в поле моего зрения на «Канале—2005», где выступал в качестве автора песен на чужие стихи. Мишины песни на чужие стихи оставляли смутное ощущение чего-то нетривиального, однако докопаться до причин этого ощущения мне тогда не удалось. Все стало на свои места, когда пошли песни на свои стихи – путь, за три года проделанный Капустиным, впечатляющ. Рифмовать Миша умел и раньше, но в последние полтора года из Мишиных стихов стала уходить каша, невнятность; стихи из набора красивых разнокалиберных деталей стали превращаться в собственно стихи – в них проступает ясность мысли и определенность замысла. Еще в 2007-м я писал, что Капустин стреляет из пушки по воробьям, а сейчас с радостью вижу, что у него на мушке все более и более достойные цели. Миша из книжного мальчика и математика от поэзии вырос в автора, прочитавшего солидное количество книг и разумеющего математике – кто скажет, что это плохо? Правда, всегда найдутся люди, которые этой разницы, и, следовательно, сути капустинского роста, не заметят, но это, по большому счету, их собственные проблемы. Помимо качественного улучшения текстов, произошла с Мишей еще одна – и тоже качественная! – перемена: он нашел собственный стиль. Сиречь лицо. Заметьте, я сейчас вовсе не об исполнительском росте говорю, хотя и здесь Мишин путь достоин аплодисментов, я говорю о том, чего только совершенством исполнительского мастерства не добиться, – у Капустина появилась нечто, объединяющее тексты, мелодию песен и исполнение в единое целое. Соединение в песнях изощренного текста и хрипловатого звучания диксиленда приводит к тому, что скоро исполнять произведени Миши Капустина не по-капустински станет так же сложно, как отказываться от авторской интонации иных (увы, немногих) харизматичных бардов. Кстати, именно этой цепляющей капустинской манерой я объясняю для себя то, что на Мос.Гор.Конкурсе Миша получил чуть-чуть больше симпатий жюри, чем Никита Дорофеев. Дорофеев и Капустин работают в схожих манерах, но Никита более приглажен на всех уровнях (текстовом, мелодическом, исполнительском), а Миша чуть более непричесан, взвинчен и царапающ – этим и запоминается. А мы можем, кроме всего прочего, отметить, что все эти качества Миша приобретал и оттачивал на «Втором Канале», хотя «Канал» так и не рискнул признать Капустина своим, уступив эту честь, например, «Топосу», лауреатом которого Михаил Капустин стал еще в 2006-м году.

В отличие от Миши Капустина, который все равно пробьется, у нелауреата Алины Михайловской ситуация досаднее: ее «Канал» проворонил еще в 2005-м году. И я категорически не согласен с Виталием Кульбакиным, который в своем отчете пишет: «если 2 года назад с довольно сильной "свежей" "Русалкой" лауреатом она не стала, то сейчас было бы странно отмечать автора, который принес относительно слабые вещи». Тогда, в 2005-м, жюри откровенно сваляло дурака (я говорил об этом раньше и с тех пор мнения своего не изменил), дав лауреатство не Михайловской, а ничего из себя не представляющему Сергею Неверовичу, и апеллировать к столь явной ошибке, представляя ее эталоном сурового «канальского» вкуса, лично я бы не стал. Причины неудач Алины Михайловской на «Втором Канале», как ни парадоксально, в ее ярком старте: написать в двадцать один год «Порто-франко» и «Минус тридцать» – песни, которые многим сразу же полюбились и, что еще важнее, многими сразу же стали петься, – не каждому дано. К 2005-му году Алина выросла, но темп этого роста не мог идти в сравнение с тем первым скачком, а инерция восприятия заставила некоторых товарищей увидеть в происходящем едва ли ни спад. Тогда же, как мне кажется, Михайловская вышла на свой уровень – теперь можно говорить уже не о росте или деградации, а всего лишь о том, что одна песня получилась удачнее, а другая менее удачно – и то смотря на чей вкус. Такое рано или поздно происходит со многими авторами; никто, надеюсь, не упрекнет, например, Городницкого или Кукина за отсутствие явственного творческого роста с середины 60-х годов? В этом состоянии автор соревнуется уже только с самим собой, а на «Канале» отдельные перфекционисты все еще ждут от Михайловской скачка, подобного юношескому. Кстати, если Миша Капустин нашел «свое лицо» в последние год-два, то у Алины оно было с самого начала, так что здесь и роста никакого не требовалось. Еще Алина слишком на виду, а всем известно, что некоторые члены жюри, желая легкой добычи, скорее восхитятся впервые услышанным, нежели привычным. Жаль, что все эти стандартные фишки распространяются на «канальское» жюри, которое как раз должно быть от них свободным. Алина Михайловская – это соединение, казалось бы, несоединимого: иронии и романтичности, чувственности и ума. Алина Михайловская – это свой, михайловский такой, мир – брутальный и лирический одновременно, где из-за скучного, но очень точно прописанного реалистического фасада нет-нет да и выламывается романтика высшей пробы – без сюсюканья, без всяких «пузырят» и сентиментальности, которую многие как раз и считают романтикой, потому что так легче. И все это на повышенном градусе рефлексии. И все это внятно, с применением достаточно классических стиховых и музыкальных средств. И все это, к сожалению, не всегда ровно по исполнению – увы, в этом плане претензии к Алине обоснованы. Но ведь именно «Второй Канал» всегда пытался расслышать человека даже сквозь погрешности в исполнении – а тут есть что расслушивать! Что до показанных в конкурсе песен, то «Пятикопеечной монетой» – песня как раз достаточно новая и сильная, сравнивать ее с «Русалкой» бессмысленно, т.к. они разные и о разном. Михайловская – очень «канальский» автор, и ее навряд ли заметят на фестивалях, где сопят гоночные коровы, а теперь и на «Канале» окончательно не заметили.

Иван Кузнецов выделился из числа других исполнителей тем, что на фоне драйва и неплохой техники мне привиделась в нем какая-то хорошая исступленность, взгляд внутрь себя – туда, где рождается исполняемая песня. Мне нравится видеть, что в процессе пения человек впадает в этот своеобразный транс – не в самолюбование, т.к. самолюбование подразумевает то, что человек как бы сам на себя смотрит, а значит единства никакого нет; напротив, транс говорит о слиянии человека с песней. Кузнецова хорошо рассматривать в паре с его знакомцем (я так понял) исполнителем же Александром Молчиным, т.к. у них много общего: возраст, пересекающийся репертуар, отличные исполнительские данные, даже голоса сходного тембра. Но Молчину я категорически не верю именно потому, что в каждом его жесте, в каждой интонации – во всем! – мне мерещится расчетливость, а Кузнецову верю. Хорошо и то, что Иван инстинктивно доводит дело до того порога, когда как раз и возникают вопросы веры и неверия; многие участники конкурса как-то этот порог обходили, и я в отместку платил им подозрительностью, хотя и кивал внешне доброжелательно. Кандидатура Ивана Кузнецова не была никем поддержана, только Виталий Кульбакин сказал про него несколько хороших слов, добавив, правда, что «рано еще».

Кроме тех, кого я в лауреаты предложил, были также те, против чьего лауреатства я, скорее всего, не возражал бы.

Исполнитель Владимир Яшаев, проходя мастерскую, отказался от участия в конкурсе, мотивировав это, как я понял, тем, что ничего нового и достаточно подготовленного у него нет. Тем не менее, Женя Ланцберг попыталась убедить жюри в необходимости Володиного лауреатства, хоть бы оно и шло в пику яшаевскому волеизъявлению. Мне же как раз показалось неправильным игнорировать мнение потенциального лауреата, который уже не мальчик и за свои слова вполне отвечает. Володя Яшаев мне не особенно понравился год назад, совсем не понравился полгода назад, на «форпостовском» квартирнике, а тут вдруг неожиданно (для меня) расположил к себе. На такие переходы от неприятия к приятию я стараюсь реагировать хотя бы потому, что они случаются реже, нежели движение в обратную сторону. Создается впечатление, что Владимир Яшаев взрослеет – и это приятно. Так что особых возражений в творческом плане против лауреатства Владимира Яшаева у меня не было, а вот подминать его свободный выбор в угоду достаточно абстрактной «общественной пользе» мне не хотелось.

В несколько меньшей степени меня заинтересовали (но заинтересовали!) оба ансамбля: квартет «Трио с гитарой» из Сыктывкара и «Унисон» из Заволжья. К каждому из этих ансамблей у меня есть свои претензии. Квартет «Трио с гитарой» исполнил «Волгу» (О.Мандельштам—А.Деревягин) и «Лист желтый» (В.Соснора—Е.Логвинова) и очень понравился мне самим выбором материала – явно не случайным, а также не боязнью показать сложные вещи фестивальной публике. Но их исполнение «Волги» (вторая песня мне была, к сожалению, незнакома) – буквальная копия деревягинско-фроловского исполнения, снятая до нотки, до интонационного нюанса. Конечно, для того чтобы повторить деревягинскую интонацию и создать адекватные фроловским подпевки, нужно обладать недюжинным исполнительским мастерством, и сыктывкарцы им владеют в полной мере. Но это мастерство копииста, а не творца – вот что обидно. Ситуация с «Унисоном» практически диаметрально противоположная: этот квартет тяготеет к проверенным вещам. Нет, речь здесь не идет о желании развлечь зрителей, и даже обыгранная и разукрашенная цитатными рюшечками «Песня Соловья-разбойника» Владимира Высоцкого кажется мне скорее способом порезвиться и порадоваться собственным вокальным возможностям, нежели сознательным подкупом публики. Но репертуар у «Унисона», как мне показалось, очень выступательский, рассчитанный на узнавание публикой: где надо споют Филиппова, где надо – Киреева, и особой разницы в отношении к столь непохожим авторам у ансамбля я не заметил. Но при всем при том «Унисон» никак не похож на изготовителя копий, весь материал ими перерабатывается под собственные нужды весьма добросовестно. Такие у нас были ансамбли, и подумалось мне, что я с чистой совестью голосовал бы за лауреатство сводного ансамбля «Трое с унисоном», если бы он взял от своих составляющих все лучшее и не впитал бы остальное. Что ж, есть о чем помечтать на досуге.

У Андрея Когана шансов стать лауреатом было еще меньше, чем у всех вышеперечисленных человеко-ансамблей. Но мне его песни нравятся чем дальше, тем больше, но не потому, что я задним числом врубаюсь в старые когановы песни, а потому, что чем дальше, тем больше интересных песен Андрей пишет. Вообще, это нечастое явление, когда плавный, но неуклонный рост наблюдается у человека, которому за сорок. Обычно в это время у людей наблюдается совсем иное. Путь Андрея Когана, как мне представляется, немного сродни капустинскому – от различных и несколько отдельных умений, умений самих по себе, к единству слова-мелодии-интонации. Все это подается без свойственного Капустину блеска, спокойно, сдержано. А вот чем Андрей Мишу на данный момент превосходит, так это способностью уверенно, без маскировок, говорить со слушателем о серьезных вещах. Мише для этого все еще нужны маски и некоторый избыток средств, Андрей экономнее. Если вспомнить о личностной песне (а мы иногда любим о ней повспоминать, когда это кажется нам удобным), то на «Канале—2008» вообще не было личностника личностнее Андрея. Остальные авторы в той или иной мере отстранены от лирического героя своих песен или стараются создать какой-либо «образ автора», а у Когана этого не заметно – на сцену выходит Андрей Коган, поет песни Андрея Когана и не стыдится при этом быть именно Андреем Коганом – не больше, но и не меньше. И есть у него еще одна важная черта: Коган – благодарный участник любой мастерской; он внимательно слушает мнения о своих песнях и очень четко отделяет действительно важные для него мысли от всего остального. При Когане стыдно говорить глупости, потому что ответить-то, скорее всего, ничего не ответит – вежлив, но глянет недоуменно – а это очень дисциплинирует, ведь мы, мастера, часто забываем о том, что умный участник составляет о нас столь же бескомпромиссное мнение, как и мы о его творчестве. Вообще, с Андреем Коганом на мастерской всегда приходится говорить по делу и о главном, что лично меня радует необыкновенно.

Еще несколько участников, которых я по мере прослушивания «Находок Дня» отметил для себя в качестве претендентов на участие в конкурсе песни (кстати, все вышеперечисленные тоже в этот список вошли): Вячеслав Климович с песней «Осень неспроста тоску мою…», группа «Ключевое слово», Павел Ардабьевский, Евгения Лапшина, Ольга Ступина с песней «Правды нет», Ольга Мельникова со стихотворением «Зимний день», Александра Фигуровская (автор песен и флейтист того самого «Ключевого Слова») со стихами, Роман Акчурин с песней «Весенняя», композитор Алексей Филиппов с песней «Ласточка (стихи Юнны Мориц), композитор Мария Веремеева с песнями «Гульден к фартингу» и «Река», композитор Петр Термен с песнями «А может, лучшая победа…» (стихи Марины Цветаевой) и «Блюз Беженцев» (стихи Уистена Хью Одена в переводе М. Фельдмана). К сожалению, некоторые из названных так в заключительный концерт и не попали – не хватило ограниченных лимитом мест. То, что я для себя отметил этих участников, вовсе не означает того, что остальные были плохи – но скуповато отпущенный мне вкус среагировал на перечисленных как-то особенно недвусмысленно. И все-таки еще несколько слов о двух участниках концерта «Находки Дня» и заключительного концерта.

О Марии Веремеевой я писал в отзыве о фестивале «Петербургский Аккорд», где она принимала участие в качестве исполнителя. Займусь самоцитированием: «у меня сложилась ощущение, что Веремеева в первую очередь интересный и сильный… композитор – достаточно послушать ее «Реку». Главная трудность заключается в том, что Мария не автор песен на чужие стихи (именно такая формулировка кажется мне наиболее соответствующей сути композиторского творчества в авторской песне), потому что пока не обращает на стихи – свои ли, чужие ли – особого внимания. Веремеева талантливый мелодист. И если сравнивать именно мелодии, продемонстрированные на конкурсе и авторами, и композиторами, то никто не сможет конкурировать с Веремеевой – ее мелодический рисунок точен, лишен каких-либо излишеств, изящен и отлично запоминается. Одно плохо: совершенно непонятно, как мелодический дар Марии Веремеевой может быть применим к авторской песне. Да, она способна выступать как неплохой исполнитель, автор песен, композитор, но отсутствие «чувства текста» помешает ей добиться значительных высот». На «Втором Канале» все было в порядке: Маша пошла в конкурс именно как композитор. И, несмотря на то, что стихов она пока так и не слышит, я до сих пор нахожусь под впечатлением от ее мелодического дара: мотив «Реки» возникает в голове буквально каждый день. А вот слов я не помню, слышу только голос и мелодию.

Петр Термен – полная противоположность Марии Веремеевой: в центре его внимания находятся стихи, а музыка – средство для их воспроизведения. То есть Петя идет путем, которым лет сорок пять идут практически все композиторы, относящие свое творчество к авторской песне и ближайшим окрестностям. Но он пошел этим путем так уверенно, как редко ходят шестнадцатилетние – с очень осознанным, отнюдь не надуманным желанием петь серьезную поэзию. «Блюз беженцев», показанный сперва на мастерской, а потом и в концерте находок, – это уже состоявшаяся песня, с очень точно найденным ритмико-мелодическим рисунком. Надо сказать, что Петр сумел песню создать, но пока не сумел сам ее спеть – исполнение не поспевает за творчеством. Ну что ж, или научится петь сам, или песни за ним будут подбирать другие исполнители. Песня на стихи Цветаевой тоже была интересна, но «Блюзу беженцев» уступала. На Цветаеву сейчас пишут многие и очень охотно, особенно дЕвицы, не чувствуя того, что сделать запоминающуюся песню из цветаевского текста, перенасыщенного поэтическими средствами до некоторой приторности и избыточности, очень трудно. Петя написал не самую плохую песню на стихи Марины Цветаевой, но избежать общей участи все-таки, как мне кажется, не сумел: лично я после двух прослушиваний сейчас песню не вспомню (в отличие от «Блюза беженцев»). В любом случае, Петр Термен очень недвусмысленно напоминает то, что на «канальском» диалекте именуется «явлением». А явлением в общепринятом значении он, видимо, и так является (простите мне эту невинную тавтологию).

И чуть-чуть о ПОСЛЕДНЕМ «Втором Канале».
Никакого ощущения «последнести» на фестивальной поляне у меня не возникало. Отчасти, возможно, в этом виновата зубная боль, не оставившая моим ощущениям никакой свободы выбора. Но в большей степени отсутствие преждевременной ностальгии я для себя объясняю тем, что на фестивале все было хорошо, а многое даже лучше, чем можно было ожидать: организация великолепная, конкурс интересный, некий усредненный уровень участников высокий, выступления гостей, говорят, были хороши (сам я никуда не ходил, к сожалению, – только, бредя вечером в пятницу за водой по чавкающему полю, не смог не остановиться у главной сцены, где пел Никитин), достойного и приятного народу в избытке. Даже неназначение лауреатов вызвало куда меньше критики, чем назначение спорных лауреатов в иные годы. То есть, случись такой фестиваль в 2006-м, например, году – и у меня, да и не только у меня, возникла бы уверенность в том, что «Второй Канал» преодолел-таки кризис, вызванный с уходом Ланцберга.

Но кризис идеологический оказался связан с кризисом кадровым. Если жюри фестиваля так или иначе работало на идею «Второго Канала» (как ее понимал каждый ЧЖ на каждом отдельно взятом этапе), то технические организаторы работали в первую очередь лично для Владимира Ланцберга; фестиваль поддерживался ими постольку, поскольку это была реализация идеи Берга. Работать на идею Берга без Берга или создавать какую-то новую они не стремились. Никакой замены Ланцбергу найдено не было, да и невозможно было ее найти, поэтому было принято решение о закрытии фестиваля.

Что будет дальше – поглядим.

P.S. Огромное спасибо Виктору Николаевичу Кузнецову, Леше Груздкову и Зине Присталовой за удовольствие работать с ними на мастерской.
Tags: Конкурс, Мастерские, Невод, Работа, неафиша
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 19 comments